Главная / Культура / Художник Миша Most, создавший дрон: «Пытаюсь выжать из искусства по максимуму»

Художник Миша Most, создавший дрон: «Пытаюсь выжать из искусства по максимуму»

Борьба творца с искусственным интеллектом

Превосходная степень псевдонима художника Миши Most (с английского «самый») не притянута за уши. Среди своего поколения (36 лет) он резко выделяется: порывом, эстетикой, идеями… Его проекты — про будущее и мировые прорывы попадают, к примеру, в книги рекордов. Самую большую монументальную роспись в мире предъявил три месяца назад. А сегодня он уже придумал и собрал первый на планете восьмимоторный дрон, который по его эскизам расписывает стены живописью. В общем, знакомьтесь: Миша Most — гордость нашего современного искусства.

Художник Миша Most, создавший дрон: «Пытаюсь выжать из искусства по максимуму»

Лет 20 назад он начинает как уличный автор, но шустро переростает это направление — формально и идейно. Становится полноценным художником, прозвучав на международных выставках, биеннале… Когда 10 лет назад запускается «ВИНЗАВОД», Миша устраивает тут фестиваль граффити. Потом обзаводится здесь мастерской, где устраивает не один ударный проект. Собственно, а где и нынешнюю — «Эволюция 2.1» с орудующим дроном — презентовать, как не на родной площадке?

Так называемый «Цех Белого». С порога в зале второго этажа ошеломляет грандиозное панно (28 м). На нем — футуристическое раздолье: розовые роботы, человеческий мозг с голубыми подтеками, салатовые схемы строения атома, фиолетовая спираль ДНК… Четкость линий — феноменальная. Это дело рук октокоптера (дрона), то есть Миши, который его придумал и воплотил в реальность с помощью инженеров из TsuruRobotics и программистов из Interactive Lab.

Художник Миша Most, создавший дрон: «Пытаюсь выжать из искусства по максимуму»

На наших глазах они запускают машину, состоящую из восьми пропеллеров и двух баллонов с краской, оснащенных актуаром (системой нажатия). Это позволяет за один полет наносить линии разной толщины и разных цветов. На компьютере настраивают траекторию движения в специальной программе «Управление с земли», куда забит эскиз работы Миши. Дрон поднимается, подлетает к панно и четко внутри контура распыляет спрей. Рисует автоматически, так как есть спецпрограмма, которая передает координаты, когда надо нажать на кэп (распылитель), а когда перелететь к другому элементу.

Конечно, получению первоклассного живописного результата предшествуют тестирования, когда создаются семь пробных работ ММ01-ММ07. Из абстрактных полотен они трансформируются в предметные истории. Эта эволюция обучения дрона — результат последовательных тренировок в изображении отдельных элементов. Они – на массивных конструкциях из металлических профилей. Мимо них на борде проносится и сам герой.

— Миша, вы и по городу так передвигаетесь?

— Нет, в основном на метро и такси, с тех пор как оно подешевело.

— Вы же в метро оставляли художественные следы. Не ловили?

— Было дело. Давно. Но в метро, к счастью, не ловили…

— Когда вы переходили с улицы в закрытое пространство, не возникло ощущения, что вас сковывают?

— Если перехожу в новое пространство, должен принять его правила. Они не такие же, как в граффити и на улице. Важно понимать разницу между этим. Граффити — это в основном командный уличный спорт. Не галерейная живопись. Хотя и в ней есть единичные примеры соавторства. Из удачных — Уорхол и Баския, Виноградов и Дубосарский… Граффити — общее дело.

— Не обидно, что ваша индивидуальность в нем распыляется?

— Здесь работает командный дух. Он заряжает на действо. Ты же в футбол не пойдешь один играть — так и на улице. Еще больше это сравнимо с выступлением на Олимпийских играх, где ты в команде представляешь страну. В стрит-арте, в отличие от граффити, упор делается на единичность, как у Бэнкси.

— В чем, по-вашему, феномен его популярности?

— В языке, понятном каждому. Он переносит карикатуры с последних страниц газет на улицу. Королева в смешном облачении, полицейский мочится на стену… Ничего сложного для понимания простого прохожего.

— Это плохо?

— Нет, Бэнкси расширил границы уличного искусства, выведя его из рамок субкультуры на открытую площадку. При этом он высмеивает социальные явления.

— А у вас какие задачи?

— От пластических до идейных. Вечные вопросы иногда затрагиваю: жизнь, смерть, любовь… Конкретно эта серия связана с будущим. Она изображена простыми элементами, так как мы готовили ее для дрона. Моя рукотворная живопись была бы посложнее. Набор этих элементов олицетворяет связь человека с наукой, общества — с технологиями, прогресс в целом. Конечно, не идеализирую его. В том, что роботы захватывают наши рабочие места, положительного столько же, сколько отрицательного. Но я не даю оценок — только обозначаю перспективу.

— Как вам пришло в голову сделать дрон?

— Эта идея витала в воздухе. Только я первый ее реализовал на таком уровне.

— Теперь каждый может это повторить?

— Пожалуйста. Все к этому идет.

— Какова тут роль творца?

— Пока она остается за мной. Дрон — мой ассистент. Сейчас я еще говорил ему, что делать. Но на следующем проекте загружу свою базу элементов в программу искусственного интеллекта, и он сам по алгоритму создаст композицию. А дрон ее нарисует.

— Опасная игра!

— Недавно основатель Фейсбука Марк Цукерберг сказал, что Илон Маск (создатель SpaceX и Tesla) только пугает нас, что скоро искусственный интеллект поглотит человечество. А через неделю порожденные им боты создают в соцсети непонятный язык и передают на нем информацию… Да, лень — двигатель прогресса. Но если человек сильно расслабится — совсем потеряет контроль за ситуацией.

Художник Миша Most, создавший дрон: «Пытаюсь выжать из искусства по максимуму»

— Роль художника какова в этой ситуации?

— Показывать привычные вещи с другого ракурса. Подготовить зрителя, дать ему новую информацию.

— Вы против коммерциализации искусства?

— Одно дело — творчеством заниматься, другое — перетягивать улицу в галерейное пространство. Думаю, это неправильно. На этой выставке я не продавал улицу. Старался сделать, чтобы слова «граффити», «уличное» минимально присутствовали. Люди до сих пор думают, что если рисунок создан баллончиком — перед нами граффити. Это настолько древние стереотипы, что приходится напрягаться, чтобы от них уйти.

— Как неподготовленному зрителю разобраться в вашем мире?

— Все началось с граффити. Шрифты, имена, буквы… Это все Нью-Йорк 1970-х. Потом появился стрит-арт — это уже символы, рисунки, месседж какой-то. Оба течения были нелегальными. К стрит-арту проявили повышенное внимание, что привело к его легализации. А граффити тяготеет к вандализму. Стрит-арт дальше перетекает в морализм — росписи больших фасадов, монументальную живопись. Она легальна, потому что делается на городские деньги.

— Вас задевает, когда это путают?

— Неприятно, когда приходим к тому, что мою работу в Выксе (почти 10 тыс. кв. м, что обеспечило ей попадание в Книги рекордов России, Европы, зарегистрирована и на Гиннесса. — «МК») называют граффити, потому что она «баллончиком нарисована». Исходя из этой логики все, что нарисовано кисточкой, — живопись. Хотя все другое: размер, качество, посыл… Там ты бежишь, нелегально пачкаешь стены, пишешь свое имя, распространяешь его… А тут — выполняешь работу легально с бюджетом.

— Как вы определяете художественную ценность в уличном искусстве?

— Так же, как и в живописи: цвета, сочетание, композиция, смысловой посыл…

— Насколько вы готовы подогнать свою работу под желание заказчика?

— Сильно изменить не могу, иначе мой зритель пройдет мимо. В идеале стиль художника должен быть узнаваем. Но каждый раз надо совершать какой-то прорыв в искусстве — внешне и внутренне. Каждый раз ты должен открывать в себе что-то новое. Кто-то исследует пластику, кто-то — тематику…

Художник Миша Most, создавший дрон: «Пытаюсь выжать из искусства по максимуму»

— А вы что исследуете?

— Стараюсь и то и другое. Занимаюсь живописью. Я к ней подошел по-иному, придумав новый инструмент. Делаю что-то, казалось бы, классическое, но иначе. Рождается новая пластика, новый подход. Это прорыв как в моем личном творчестве, так и в мировой практике, потому что такую работу никто еще не делал.

— Смотрите, девочки делают селфи на фоне ваших работ. Какие ощущения?

—Скорее всего, эта мода скоро пройдёт. Как взаимодействуют с моим искусством — для меня не принципиально. Когда на улице работу оставляю, не знаю же, что с ней произойдет. Может, кто-то камнем кинет, другой — закрасит… У нее своя жизнь — без меня.

— Вам это легко дается?

— С холстами — нет, а с уличными работами — да. Хотя неприятно, если их зарисовывают свои, а не представители власти.

— Кого вы представляете в своих работах?

— Не себя – страну. Нет такого понятия — «международный художник», хотя я во многих странах делал выставки. Всегда важно, где ты вырос, где учился… Это твой контекст, который характеризует твои работы. Куда бы я ни приехал, говорю, что из России. У людей сразу возникает контекст моего искусства. А если не возникает, то через мои работы у них, надеюсь, появляется желание узнать наше искусство. Тем более его история богата, особенно ХХ век. Есть страны, которые выстрелили в современном искусстве сильнее, чем мы, хотя в ХХ веке у них, по сути, был только соцреализм. Например, Китай. У нас все было, но этого пока недооценили.

— Кто виноват?

— Мы, конечно. Мало выставок проводим за рубежом, нечасто сообщаем о себе. Кто-то сужает себя рамками, считая, что его искусство — только местного контекста. Мое искусство, к примеру, интернационально. Если бы иностранцы постоянно видели нас на выставках, биеннале, аукционах, они бы больше нас понимали и проявляли к нам интерес. Как китайцы поднялись? Они миллионы начали вкладывать на аукционах в свои же работы. Цены взорвались, многие обратили внимание и тоже стали покупать.

— А как вам удалось попасть с выставкой в лондонскую галерею Lazarides? Уже не говорю про другие ваши международные проекты…

— Это тот редкий случай, когда галерейщику понравились мои работы, и он понял, что в тот момент был спрос на русского художника среди наших эмигрантов. Но тогда же произошли события на Украине, самолет упал… Заголовки в английской прессе пошли: «Путин сбил голландских детей». Политическая пропаганда в Великобритании мощно работает. Местные представители арт-сообщества говорили с упреком: «Вы тут каждый день в новостях». Никто ж не объявляет, что мы открытие совершили, в частности, лекарство изобрели какое-нибудь… Сложно в параллели с этим строить положительный образ нашего современного искусства.

— Сегодня, по-вашему, можно сотворить революцию в искусстве?

— Сложно. Искусство в основном коммерциализировано. Хотя я стараюсь. Разве дрон — не революция?! Надо пробиваться на Запад. Видео и тексты на английском записываю сейчас — разошлем по иностранным СМИ. В Книгу рекордов Гиннесса мы тоже сами заявку подавали. Только с ней мутная история. У них есть раздел по мурализму, но там все хитро: якобы можно работать только спреем. Когда зашла речь о моей работе, началась длинная переписка. Я уже не выдержал и спросил: почему они мурализм зажали в рамки спрея, баллончика? Я ведь работал кистями, валиками, краскопультами… Как художника можно ограничивать в средствах? Кобра работал аэрографом, Сикейрос — кисточками. Это неважно: краска на стене — живопись. Баллончик — это инструмент. Та же краска. В общем, сегодня художник не может заниматься только творчеством.

— Растрачивание себя не происходит в такие моменты?

— Это как сделать холст и натянуть его на хреновый подрамник, который через полгода поведет, треснет деревяшка, и он весь развалится. Если создаешь произведение, то каждая, казалось бы, мелочь должна быть проработана. Это правило для всех видов искусства.

— У вас широкие интересы в культуре?

— Я открыт ко всему. Не из тех, кто ходят только в «Гоголь-центр» и смотрят лишь «Дождь». Люди не должны вгонять себя в рамки. Для меня важно погружаться в искусство других художников. Надо следить за всем, чтобы не повторяться, чтобы не проваливаться в прошлое.

— Вернемся к Бэнкси. Он же заигрывает с социально-политическим контекстом. Вам не кажется, что в том числе поэтому он прочно засел в массовом сознании? Павленский — тоже… Что думаете?

— Бэнкси больше про социалку. А у политического искусства короткий срок жизни, потому что оно пытается заниматься пропагандой здесь и сейчас. Через год меняется повестка, и это уже никому не интересно. У меня другой путь — художественный. Могу и говорю о социальных вещах, политических, но это выглядит и остается искусством. Не приемлю пропаганды. Ни против действующего режима, ни за него. Искусство должно быть выше сиюминутности.

Источник

Прокрутить до верха